shadow

Новости Новороссии, Боевые Сводки от Ополчения ДНР и ЛНР — 20 февраля 2018

Обновлено


shadow

Обзор последних новостей и сводок Новороссии на 20 февраля 2018

 

20.02.18. «Уже более 60 украинских СМИ требуют от Порошенко прекратить цензуру в стране.

«Уже более 60 украинских СМИ требуют от Порошенко прекратить цензуру в стране.
Общая ситуация на Украине удручающая. Это, по сути, уже аксиомальное утверждение. В немалой степени еще и потому, что многие СМИ делают вид и пытаются создать у обывателя картину обратного: мол, дескать, все распрекрасно.

Однако в этой европействующей до маразма идиллии наметилась серьезная брешь. Которая глаголет, что украинское общество, в том числе, пишущее не безнадежно. Впрочем, невиданное давление, которое производит режим майданного президента Петра Порошенко на прессу, способен, кажется, возмутить даже мертвого.
Захват офиса «Вестей», выдавливание из страны главреда «Страны» Игоря Гужвы, атака на ZIK и блокада Newsone заставили многих коллег выступить в поддержку угнетаемых ресурсов.
К открытому обращению к Петру Порошенко и другим представителям власти с призывом остановить цензуру в стране присоединились уже более 60 представителей украинских СМИ. Открытое обращение об этом опубликовано на сайте «Эра-медиа».

Журналисты просят также прекратить шантаж редакций со стороны Национального совета по вопросам телевидения и радиовещания, который они считают началом сворачивания свободы слова в Украине.
«Фактические обязанности этого органа свелись к цензуре, постоянным внеплановым проверкам, шантажу редакций относительно продления лицензий и т. д.», — говорится в обращении.
Напомним, что в международной правозащитной организации Human Rights Watch в конце января заявили, что в 2017 году украинские власти не выполнили важные обещания по обеспечению прав человека, практически не расследуют дела, связанные с похищением людей и пыткам, а также о том, что власти ограничивают свободу слова в Украине.

В своем всемирном докладе, опубликованном в конце января, HRW сакцентировали внимание на том, что украинские власти «совершают определенные крайне недемократические действия и предлагают новые законопроекты, которые подрывают основные свободы украинцев»

 

20.02.18. Мнение от донецкого ополченца с позывным «Гора».

«Мне плевать на взятие Пальмиры. Я чихать хотел на ваш Африн. Я с высокой колокольни плевал на ваши успехи в Сирии. Что с Донбассом, где погибают русские? Вы потерпели жесточайшее поражение. Вы оставили русские города. А на донбасский Славянск я готов обменять пять арабских Алеппо, с Дамасками, Бейерутами и Эр- Риадами в придачу. В топку арабов с их тысячелетней резней. Что вы там забыли, если русских лишают права на жизнь? В топку. Все силы на Донбасс! Не гневите Русский народ».

 

20.02.18. На Украине издевательства одноклассников довели ребенка из Донбасса до инсульта.

«На Украине издевательства одноклассников довели ребенка из Донбасса до инсульта. На Украине издевательства одноклассников довели школьника из Донбасса до инсульта. Причем учителя тоже принимали участие в травле, сообщает украинский телеканал «24». Многодетная семья Ивановых переехала из прифронтового Тореза в Донецкой области и поселилась в городе Днепре. В ноябре 2017 года одноклассник Иванова нецензурной бранью начал оскорблять его и беременную мать, а учительница обвинила переселенца из Донбасса в провоцировании конфликта. Остальные дети моментально ополчились на школьника. Дошло даже до того, что ребенка в буквальном смысле закидывали камнями.

Решением администрации школы ученик был переведен в параллельный класс. «У нас уже есть один такой, а теперь свалилось еще это недоразумение. Это надо пережить», — с порога сообщила детям классная руководительница, когда мальчика перевели в другой класс.

Мать пятиклассника рассказала, что ему установили испытательный срок и завели специальный дневник для записи замечаний. Учительница раздраженно намекала матери на необоснованность пребывания Иванова в ее дружном классе.

31 января 2018 ученики пятого класса составили петицию с целью изгнать Иванова из школы, при этом угрожая школьнику. Мальчик начал прятаться от одноклассников. На следующий день с ребенком случился инсульт.»

 

20.02.18 Женщины на войне в Новороссии: «Сестричка, Белоснежка и Дед Мороз»

«Женщины на войне в Новороссии: «Сестричка, Белоснежка и Дед Мороз». Женщины на войне в Новороссии – кто они? Я встречал многих, но особенно запомнились те, о ком сейчас пойдёт речь. Во всём разные, они схожи в главном – в неприятии всякой несправедливости, в способности чувствовать чужую боль, как свою. Из их историй складывается коллективный портрет женщины-ополченки.

«Боюсь не смерти…»

– Оля, отдай биту, зачем она тебе?
– Как зачем? А вдруг вы испугаетесь и побежите от врага? А я не побегу. Стыдно вам будет женщину на растерзание оставлять.
– Всё-таки отдай биту, единоверцы тебя не простят…
– Мои единоверцы здесь. В Киеве Христа забыли.
Женщина за шестьдесят в строительной каске с аббревиатурой РНС и неизменной битой в руках. Позывной – Сестричка. Активистка Русской Весны в Донецке, участница всех митингов и штурмов – областной администрации, прокуратуры, телецентра, СБУ. Баптистка, считающая своим долгом защиту Православия.
– Оля, что значит РНС?
– Русские не сдаются.
Третий день после штурма областной администрации. Укрепляем баррикады, ждём возможного штурма: милиция ещё не на нашей стороне. Внутренних войск в Донецке предостаточно, источники информируют о прибытии в город активистов «Правого сектора». Вооружённые палками и трофейными милицейскими щитами, мы готовы стоять насмерть.

«Незаменимая наша медсестричка», как называли её бойцы передового рубежа Славянской обороны, – дитя советской империи. Отец дошёл до Берлина, заслужил множество наград. Оля окончила медицинское училище. В последний раз виделись мы с ней летом в госпитале г. Снежное. Как раз во время самых ожесточённых боёв на Саур-Могиле и упорных попыток украинских войск вырваться на оперативно-стратегический простор, перерезать тоненькую ниточку: трассу Донецк – Шахтёрск – Снежное – Красный Луч, связывавшую республику с Россией.

Оля эвакуировалась из Славянска, как и положено медработнику, вместе с госпиталем. Когда часть идущей на Краматорск колонны попала под обстрел, «незаменимая медсестричка» с малой группой добровольцев вызвалась в непролазной тьме спасать раненых.

Я ожидал услышать нечто вроде: «Это был ад», «Я никогда этого не забуду», «Ты не представляешь, что там творилось» – и множество подобных фраз, которые не раз приходилось слышать не от женщин – от бойцов, побывавших в реальном аду. Нет и нет. Оля расцеловала нас с Артистом, всхлипнула в последний раз и на эмоции более не разменивалась. Обо всём, что пережила в ту ночь, рассказывала, как студентка-прогульщица, ко всеобщему изумлению во избежание отчисления сдавшая за день все экзамены экстерном. Как начинающий хирург о рискованнейшей, но вопреки всем ожиданиям удачно проведённой операции. Как одержимая мать, не раздумывая цапнувшая тарантула, который вполз на её ребёнка…

«…Всех нужно было забрать. А места раненым не хватало. Крови, крови столько! На мне всё насквозь пропиталось. Запах этот… мутит, стонут, хлюпает у них внутри, выпирают внутренности. Больше всего боялась, что убили или сильно ранили сыночка моего, Малого. Что я тогда буду делать? Кого нашли – всех вытащили. Мёртвых оставили, брать их было некуда…»

Малой – это позывной бойца Моторолы, 19-летнего юноши из-под Славянска, командира расчета ПТРС. За доблесть и воинское мастерство мы уважительно называли его Александр Иванович. Мама его умерла незадолго до Русской Весны. Украинские эскулапы с нищей пациенткой (инвалид 2-й группы, 900 гривен пенсии) не желали возиться с долгим лечением и ногу отрезали.

Состояние не улучшилось, требовались дорогие лекарства. Александр Иванович вместо учёбы в колледже (мечтал стать строителем) подрабатывал, как только мог, но… Невозможно спасти самого близкого человека в стране, где у одних всё, а у других единственное право – корячиться за кусок хлеба. Во время первого в эту войну моего выхода на боевые я спросил: «Малой, ты такой злой и весёлый, совсем не страшно?» – «Нет, не страшно. Боюсь не смерти. Боюсь жить, как жили. Потому и воюю, чтобы мамы от нищеты не умирали».

Оля потом часто повторяла эти слова: «Боюсь не смерти, боюсь жить, как жили…» Она, незамужняя, бездетная, годами добивалась разрешения усыновить ребёночка. «Не разрешили. Уровень дохода не позволяет. Какая зарплата у медсестры на Украине? С голоду не умереть…» Только на войне нашла она сыночка – Малого. Пока мы были на передовом рубеже обороны Славянска, в Семёновке – под обстрелами (а боялась мин до дрожи в коленях) бегала по несколько раз в день к нему на позицию. Подкормить, сладеньким побаловать, просто рядом побыть, обнять.

Я хорошо помню ту искромсанную сигнальными ракетами ночь – отступление из Славянска через Краматорск в Донецк. Мы, мотороловцы (Малой в кузове «Камаза» сидел рядом со мной, горевал о потерянном в последнем бою ПТРС), были в самом конце колонны, но проводники сбились с пути, пришлось развернуться, и мы оказались в её начале. Укры стали долбить в хвост отступающих стрелковцев вскоре после разворота. Машины с ранеными шли в середине.

Во тьме и неразберихе Оля отстала, потерялась. Поспешила на чей-то стон. В лесополосе неподалёку от дороги стонал, звал на помощь боец с кровоточащей спиной и перебитыми ногами. Рядом с ним два трупа и перевёрнутый, перекрученный пулемёт. Догонять колонну уже не имело смысла.

«Что я могла сделать? Бинты и те закончились, остался один антишок. Уколола раненому. Пыталась разговорить его, имя узнать. Он только хрипел, всё тише и тише. Когда уже стало светать, услышала за деревьями в поле голоса, думаю: «Украинцы? Так быстро?.. Наши! Слава Богу!» Я к ним, а они с перепугу (оно и понятно: выпрыгнуло на прогалинку стращилище в засохшей крови) меня чуть не изрешетили. Это была наша группа, из Семёновки, уазик с оружием у них сломался, сколько смогли – тащили на себе, пробивались к Краматорску. Объяснила всё, привела их к раненому, а он… уже «200-й». Документов ни у него, ни у других мёртвых не оказалось.
– Вот, – сняла с шеи, протянула на ладони три на одном шнурке алюминиевых крестика, – все «документы». Хоронить не стали, только ветками накрыли. Я про себя «Отче наш» прочитала и всё».

Возвращаться домой Оля не хотела и не могла – её дом на оккупированной территории. И когда начались бои за выход к российской границе, вместе с другими медсёстрами ополчения получила направление в убиваемый авиацией, «Ураганами», «Смерчами» и «Точками-У» город Снежное. Там (надеюсь, не в последний раз) мы и свиделись.

Где она сейчас, не знаю. Отчётливее всего мне запомнилась встреча с нею на третий день после боя 3 июня в Семёновке, когда, собственно, и началась полномасштабная война на Юго-Востоке – с применением авиации, бронетехники, систем залпового огня. Оля из блиндажа на передовой позиции в час затишья прибежала на базу Моторолы подзарядить телефон от генератора. И – лицом к лицу – у входа в бункер налетела на нашего боевого батюшку Виктора. Не выспавшегося и зело не в благостном настроении. Этот «танец» надо было видеть, он вправо, и она туда же, она влево – и он тоже; она в одну сторону повернёт голову – он, зеркально, в другую; она порывается что-то сказать и сжимает губы, он вдохнёт поглубже, дабы пастырское слово молвить и, пожав плечами, силясь не прыснуть от смеха, молчит. Долго стояли, словно дети, играющие в «кто кого пересмотрит – тому и шоколадка». Потом Оля быстро испуганно-весело зыркнула на меня, дескать, ну и что такого, да, я не православная, но… «Отец Виктор, исповедаться можно?»

Белоснежка не из сказки.

Почему она взяла такой позывной – не сказала, усмехнулась: «Я не из сказки, я – из Крыма». Решила вступить в ополчение, когда увидела смерть 5-летней девочки в Славянске. Потому что «недопустимое нельзя допускать, не остановишь зло – станешь злом». Когда увидела ставшее символом славянской трагедии фото малышки с бантами в подвенечном платьице и куклой в гробике, — уже знала: если останется дома и будет жить, как прежде, никогда себе этого не простит.

«В Иловайске укры окружили нас в бригадном доме. За окном топот, крики, грохот бронетехники. Наши рассредоточились, и остались мы в комнате вдвоём с другом. У него только граната, у меня пистолет, а я и стрелять ещё толком не умела. Сидела и рисовала. Мысленно, конечно. В школе любимый мой предмет рисование, и на других уроках, если было трудно, чего-то не понимала, то начинала рисовать и сразу находила правильное решение. Это у меня молитва такая – в форме рисунков, не могу я, как другие, словами молиться. «Рисовала» ту девочку из Славянска. Как она стоит в храме, молит о маме, папе, о том, чтобы никому не было больно, а в неё уже летит снаряд. «Рисовала», пока в наше окно не влетела граната. Друг метнулся в другую комнату, хотел кинуть гранату, а кинули в него. Он погиб сразу, ему не было больно. А меня не задело, только контузило чуть».

Когда Белоснежка уверяет, что тогда не было страшно, и только в таких ситуациях чувствуешь себя по-настоящему живым. Снайпером решила стать после гибели лучшего друга. Чтобы видеть противника и бить наверняка. «Искусством снайпера надо овладевать годами. Пока я просто хороший стрелок, у которого в руках не автомат Калашникова, а СВД. Но я очень стараюсь и знаю: у меня всё получится, потому что нет во мне зла».

Я видел, как она работала в аэропорту Донецка, убедился: эта девочка (ей и 20-ти ещё не исполнилось) может стать Воином. Когда выводила раненого и тащила на себе его тяжеленный рюкзак с боекомплектом, получила ранение. А уже через пару часов снова рвалась в бой, перехитрила командира и – вернулась. В аэропорту тогда были бойцы из разных подразделений, попадались среди них и те, кого буквально пинками надо было гнать на позиции. Помню, с каким презрением она реагировала на малейшие проявления мелочности и трусости.

«Больше всего я боюсь стыда, что ничего не сделала, когда решалась судьба моей страны, судьба моих ещё не рождённых детей. Война меня научила ценить жизнь, жить сегодняшним днем, ведь завтра может и не быть. Но если завтра я буду жива – хочу родить сына и воспитать его настоящим мужчиной. Русским солдатом. Чтобы защищал слабых, а не отсиживался в бомбоубежищах, как это делает большинство мужской части жителей того же Донецка…»
После второго ранения в злосчастном аэропорту её отправили на лечение в Россию. Пусть она останется живой, родит сына, а лучше – многих сыновей – и воспитает их воинами.

Но… во время последнего разговора она была лаконична: «Собираюсь. Возвращаюсь». Белоснежке в сказке скучно. Белоснежка со снайперской винтовкой уже, скорее всего, на позиции.

Дед Мороз и плач куклы

Семёновка, начало июня, лютая жара, третий час длится плотный миномётный обстрел базы Моторолы.
– Корреспондент, там за тобой Дед Мороз пришёл.
– Брат Артист, какой Дед Мороз? Тебя контузило?..
– Контузило. Но не до галлюцинаций. Иди, сам посмотри.
Вылезаю из блиндажа. Разрывы совсем рядом, на перекрёстке. Звонкое щёлканье выкусывающих куски асфальта осколков. Через дорогу другой блиндаж, из него кто-то машет красной тряпкой: сюда. Влетаю.
– Так я и думала, что Корреспондент Моторолы – это ты. Не узнаёшь? А я тебя знаю. Вместе обладминистрацию штурмовали, и прокуратуру, и телецентр, и СБУ.

Выпускает из крепчайшего объятия, надевает красный свисающий до груди колпак с бело-синим бубоном. На футболке надпись: «Дед Мороз за мир и правду!» Широкая в цыганском стиле юбка, рваные босоножки. Узнал. О чудесном исцелении этой женщины мне рассказывали многие. На штурм администрации (ныне Дом правительства ДНР) она едва приковыляла. И тут же из-за высокого давления рухнула в обморок. Отпоили таблетками, хотели отвезти домой.
«Нет! Дети у меня взрослые, есть кому внуками заниматься, мне здесь надо быть, помогать. Я что – не русская?» Осталась, но… какая помощь от бывшей работницы Дома культуры, преклонных лет тётеньки с гипертонией и больными ногами? Всё бурлит, народ в движении, создают боевые группы защитников революции, мастерят коктейли Молотова, тащат шины и выковыривают плитку для баррикад.

«…А я, «помощница», лежу бревном, торчу колодой. Что делать, Господи? Ох, как я взмолилась! Реву дитём ни за что побитым, прошу Богородицу: помоги, смилуйся…»

Вскоре она уже доставляла продукты, готовила еду и разносила защитникам Русской Весны на баррикады. Где-то нашла костюм Деда Мороза и, неожиданно то тут, то там появляясь с бутербродами и чаем, поздравляла: «С Новым годом, родненькие! С годом избавления от оккупантов. Будет у нас своё, новорусское государство, победим!»

Как только начались первые бои в Славянске – она туда. «Тропой ополченцев» – через Ямполь и Красный Лиман доставляла гуманитарку, продукты для ополченцев и гражданских, посылки бойцам от родных. На всех блокпостах между Донецком и Славянском её любили и ждали. «Дед Мороз подарки привёз! Дай расцелую!» Старший её сын, Алексей, в ополчении с мая, безвылазно на передовой в Семёновке. И она с ним, по многу дней. Готовила, таскала под обстрелами термосы с едой в окопы и секреты, стирала, обеспечивала связь, подкармливала местных стариков. За всех молилась.

Как-то вечером появилась в окопах у передового блиндажа, грустная и сосредоточенная. В руках – большущая кукла. Говорит:
– Это кукла той девочки, пятилетней. Прямо на Литургии в храме её снарядом убило. Одну куклу с ней в гроб положили. А эту здесь поставлю. Пусть нацисты видят, в кого стреляют.
– Эй, куда ты?! С ума сошла, снайперы работают!
– Сала им в зубы, пусть работают. А Бог что – бездельничает? Бог не выдаст, каратель не съест.
Вылезла из окопа и потопала за бруствером к наружной стороне блокпоста, подняв над головой куклу Настю: смотрите, карайте за детей, вами же убитых, проливайте кровь на капище ваших чёрных богов…

Примотанная проволокой к арматурине бетонного блока кукла и закреплённая Ермаком перед страшным боем 3 июня икона Георгия Победоносца хранили нас до последнего дня обороны Славянска. И хотя во всём, от живой силы до бронетехники и артиллерии, противник превосходил нас в разы, носорожьей утюжил массой – потери наши были минимальны.

Часто по ночам под ветром проволока тёрлась об арматуру, странно поскрипывала, и, казалось, Настя плачет. А когда ветер усиливался, кукла раскачивалась, билась о бетон затылком, включался механизм, и наши, и вражеские бойцы в полусне слышали неживой пискляво-радостный голосок: «Здравствуй! Как тебя зовут? Давай играть! Здравствуй…»

Сейчас многие над этой самоотверженной женщиной посмеиваются. Дескать, спасибо, но главный Дед Мороз республики должен быть иным, прошло время таких чудачек, ныне время профессионалов по гуманитарке, спецслужбами отобранных и свыше утверждённых. Но! Дед Мороз в футболке «За мир и правду!», отважная волонтёрка и мать-героиня Людмила – такой же символ Новороссии, как народный губернатор Губарев, павшие в бою 3 июня в Семёновке истребители танков Север и Цыган, Воин и Поэт Стрелков, убиенная в храме малышка, легендарный Моторола, вызывавшие огонь на себя защитники Саур-Могилы и многие другие, свыше призванные на защиту Святой Руси.

20.02.18. ВСУ драпали по 30 человек на одной БМП. Репортаж Владимира Гладкова.

«ВСУ драпали по 30 человек на одной БМП.
Во время освобождения Дебальцево от ВСУ украинские солдаты спасались как могли, пытаясь вырваться из котла.

«Бронетехники осталось немного. Не жалко технику, главное, что люди выбрались живые и здоровые. На одной БМП было приблизительно до 20-30-ти человек. Кто как мог, так и сидел, держался, чтобы сохранить свою жизнь, жизнь товарищей. Механики особенно переживали, потому что им приходилось вывозить людей под обстрелом», – вспоминает Лешко.»

 

20.02.18. Наталья Короткова: У врагов Православия ничего не выйдет.

«Наталья Короткова: У врагов Православия ничего не выйдет.
В Киеве и Львове скоро откроют представительства Константинопольского патриархата («подворий»), причем рассмотреть этот вопрос могут уже на ближайшем заседании Священного Синода патриархата. Чем это может обернуться для Украины, прокомментировала эксперт Наталья Короткова.

«Открытие таких представительств имеет целью создание церковной структуры параллельной Украинской Православной Церкви, что должно углубить раскол и в без того ослабленном обществе, теперь уже по религиозному признаку.

По сути, предпринята попытка репетиции большого церковного раскола. Константинопольский патриархат получит возможность контролировать развитие православия на Украине, упростятся контакты филаретовцев с автокефалами. Затем создадут и легализуют еще одну псевдоканоническую «объединяющую» церковную структуру, параллельную старейшей канонической церкви на Украине. Не исключено, что создание такой объединенной псевдоцеркви может произойти на базе Украинской автокефальной православной церкви с центром во Львове (УАПЦ).

Естественно, «светлые» мысли о создании подобной «объединяющей» церковной структуры возникли не в головах иерархов Украины, а возникают они в головах тех, кто вдохновляет украинскую «партию войны»! Общепринято, считать застрельщиками в этом деле американцев. Но, помнится, Маккейн был уверен, что Мариуполь находится рядом с Ригой. Так что они пока плохо еще ориентируются на местности. Другое дело – немцы, они дважды оккупировали Украину, методично вывозили из нее хлеб, мясо, руду, уголь, рабочую силу. У них хорошая историческая память. Конфликт ведь на Донбассе фактически заморожен, за три года линия фронта не передвинулась ни на сантиметр. Нет ни процветания на «подъевропейской» части Украины, ни евроинвестиций, ни рабочих мест, ни европейских зарплат, пенсий, ни социальной защиты, о которых так дружно скакали на Майдане? Напротив, за эти годы мы видим, что страну ударными темпами освобождают от населения. Причем безо всякой оккупации. Вполне по методе гаулейтера Коха 77-летней давности.

В этой мрачной общественно-политической ситуации, в кризисе экономическом, социальном, духовном Православная Церковь исполняет свою спасительную миссию. Она, действительно, луч света в темном царстве. Потому она более всего и подвергается нападкам, в том числе на государственном уровне.

Недавно Институт стратегических исследований при президенте Украины доклад выпустил, в котором целая глава посвящена Православной Церкви как угрозе для державы. Ее обвиняют в том, что она является подрывным центром, а большинство священников УПЦ – кадровыми разведчиками ФСБ. Шельмование УПЦ идет уже четыре года. Сейчас в ход пошли организованные погромы Православной Церкви. И эта репетиция церковного раскола – еще один камень в сторону Православия.

Конечно, не все выдерживают давление. Уже захвачено, по статистике, около семидесяти храмов, есть еще «зависшие», идут судебные тяжбы. Но у врагов Православия ничего не выйдет. В подтверждение этому, только за последние три года освящено более четырехсот новых храмов. Так что 13 тысяч общин, 270 монастырей держатся в Православии, УПЦ была и остается крупнейшей Церковью Украины. И Ее позиция пользуется поддержкой большинства граждан Украины.
Так что не все так плохо. К тому же, если решение Константинополя будет положительным, не избежать радикального ухудшения отношений между РПЦ и Константинополем. Ведь Константинопольский патриархат должен согласовывать такие вещи с РПЦ и УПЦ на основании того, что Украина входит в каноническую территорию Русской Церкви.»


Новости партнёров:

shadow
shadow

Добавить комментарий

Войти без регистрации: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *