shadow

От «да» к «нет»: как американская дипломатия превратила Россию из потенциального союзника в стратегического противника («The National Interest», США)


shadow

Интенсивная дипломатическая активность, которой сопровождается окончание крупной межгосударственной войны, имеет две масштабные цели. Во-первых, победители хотят максимально увеличить свои завоевания, а проигравшие свести к минимуму потери. Во-вторых, это создание новой, более устойчивой международной системы, чтобы уменьшить шансы на возобновление только что закончившейся бойни.

Тридцатилетняя война, война за испанское наследство, французские революционные и наполеоновские войны, Первая и Вторая мировая война — все они были следствием или причиной развала старой системы. Такой развал характеризовался значительными изменениями в количестве игроков в этой системе, драматическими переменами в соотношении сил участников, а также преобразованиями идеологических и нормативных основ старого порядка.


Усилия наших предшественников по созданию стабильной системы указывают на то, что это отнюдь не простая задача. Отчасти причина состоит в том, что дипломатические цели расширения своего могущества и стабильности системы не всегда совместимы друг с другом. Если все ведущие державы заинтересованы в создании новой системы, то в силу этого факта они также заинтересованы в поддержании ее стабильности. Если крупная держава считает, что окажется в крайне невыгодном положении в результате появления такой новой системы, она будет считать эту систему нелегитимной и постарается ее ослабить. Победившие страны первоначально исключили Францию из переговоров на Венском конгрессе 1815 года. Французский министр иностранных дел Талейран сказал им, что лишь Франция может придать результатам конгресса самое необходимое качество — легитимность. По причинам, которые больше связаны с интересами стран-победительниц и с дипломатическими маневрами Талейрана, нежели с его аргументами о легитимности, Францию подключили к переговорам, и она поддержала результаты работы Венского конгресса, что, как всем известно, привело к самому длительному периоду относительного мира и спокойствия за всю историю европейской государственной системы. Талейран был прав. Только проигравшая Франция могла придать новой системе легитимность.

Есть и другой подход, которым воспользовались французы после Первой мировой войны. Это попытка совместить усиление своего могущества и укрепление стабильности системы путем полного разрушения, ослабления или ликвидации проигравшего государства. Казалось, история европейской государственной системы наглядно продемонстрировала, что такой подход может стать результативным в отношении малых государств, однако его применение в отношении стран покрупнее ведет к нестабильности.

Окончание холодной войны оказало на международную систему такое же воздействие, как и завершение крупных реальных войн за последние три с небольшим века. В 1989-1991 годах произошел развал одного из двух главных военных альянсов системы; была дискредитирована и рухнула одна из двух ведущих идеологий, соперничавших между собой за международное признание; произошло значительное увеличение числа участников и действующих лиц этой системы в результате распада одной из двух мировых сверхдержав. Договоренности о мирном окончании холодной войны были великим достижением дипломатии. Но прошло чуть больше 20 лет, и мы видим, что дипломатия в период после холодной войны не смогла создать стабильную международную систему. Почему ей удалось решить одну задачу, а при решении другой она потерпела неудачу?

Американские дипломатические приоритеты в конце холодной войны

Американскую дипломатию в этот период преимущественно интересовали два вопроса: обеспечение надежной ядерной стабильности на более низком уровне и получение согласия от Советов на сохранение объединенной Германии в составе НАТО. Соединенные Штаты добились этих целей, главным образом, в процессе переговоров, на которых основные уступки сделала советская сторона. И в то время, и сегодня существовали разные взгляды на то, почему Советский Союз пошел на такие уступки. На мой взгляд (а я с 1988 по 1991 годы работал в американском посольстве в Москве советником-посланником по политическим вопросам), уступки были сделаны, потому что советский лидер Михаил Горбачев пытался целиком и полностью переориентировать внешнюю политику своей страны. Его цель заключалась в создании условий, позволяющих Советскому Союзу возродить традиционный статус России как признанного члена европейского сообщества. Его внешнеполитические цели возникли из внутренних проблем страны. Он знал, что советская экономическая инфраструктура разваливается, а политическая система, отмеченная печатью цинизма и коррупции, зиждется на таком непрочном фундаменте, как недовольное повиновение и пассивная уступчивость. Он надеялся, что переориентация внешней политики приведет в действие колесо фортуны во внутренних делах и вызовет крупное сокращение военных расходов, рост капиталовложений в экономическую инфраструктуру и производство товаров народного потребления, а также усилит поддержку и энтузиазм масс. Все пошло иначе, но с позиций середины 80-х годов такой подход казался вполне здравым.

Источник


Новости партнёров:

shadow
shadow

Добавить комментарий

Войти без регистрации: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *