Разное интересное

Как еда бедняков становилась лакомством богатых

Яйца шлюхи, патагонский клыкач и бычьи лопатки — не правда ли, неаппетитно звучит? «Икра» морских ежей, чилийский сибас, стейк флэт-айрон — совсем другое дело!

Давайте узнаем о том, как маргинальные способы пропитания нищих становились символом богатства и благополучия.

Вы за границей на шикарном ужине, умело шутите, одаривая гостей лучезарной улыбкой. В руке хрустальный бокал с игристым, рядом черная икра на льду, на тарелке лежит омар под винно-медовым соусом. Вы наслаждаетесь неторопливым вечером, поигрывая клешнями за несколько десятков долларов. Все смеются. Вы точно знаете, что у вас останутся самые приятные воспоминания от вечера. И от омара с соусом, который так приятно таял во рту.

Сегодня лобстер (другое название омара) на столе — престижный атрибут дорогого ужина. Но во времена первых британских колоний Новой Англии XVII века их было так много, что собирали их прямо на берегу и использовали в качестве удобрения для полей или наживки для рыбы, брезгливо называя морскими тараканами.

Ныне дорогущий омар когда-то считался едой бедняков и скармливался рабам, заключенным и слугам. 

Последние даже судились с городом Массачусетсом, требуя, чтобы их кормили лобстерами не чаще трех раз в неделю. Неудивительно, что дурная слава прилипла к ракообразным надолго. Только ближе к середине XIX века лобстеры снова постепенно выплывают на поверхность и начинают пользоваться спросом. Произошло это по трем причинам.

Во-первых, железные дороги активно развивались и связали наконец центр с побережьем. Во-вторых, люди научились консервировать продукты: в 1825 году в США был запатентован способ консервирования лосося, устриц и омаров в жестяных банках. И в-третьих, стал развиваться внутренний туризм, благодаря которому Бостон, в прибрежных водах которого обитало очень много омаров, стал популярным среди жителей Нью-Йорка и Вашингтона. Они с удовольствием ели недорогих вареных лобстеров, а потом возвращались к себе домой и скучали по этому вкусу. Так постепенно еще до Второй мировой войны лобстер стал вожделенным продуктом, за который люди готовы были платить хорошие деньги.

Продолжая морскую тему, нельзя не вспомнить про устриц. Сегодня они чаще красуются на льду в дорогих заведениях, а в XVII веке грудами валялись на тележках уличных торговцев. Раньше в Нью-Йорке береговые колонии устриц были такими обширными, что долгое время считалось, что в них жило до половины всех устриц мира!

Это была настолько популярная закуска, что острова Эллис и Свободы (на последнем, собственно, стоит знаменитая статуя) раньше называли островами Устриц, Малым и Большим. А одна из улиц Манхеттена до сих пор носит название Pearl Street (pearl в переводе с английского — «жемчуг»): когда-то она вся была усыпана раковинами моллюсков.

В то время устриц постоянно собирали, продавали на улицах и в устричных барах, где их готовили всеми возможными способами: жарили в сливочном масле добавляли в рагу, кидали во фритюр и на сковороду с вином. Еще в конце XIX века каждый день можно было увидеть 6 миллионов устриц, привязанных к баржам вдоль береговой линии. Их было так много, что даже самый бедный голодающий житель Нью-Йорка мог всегда раздобыть немного хлеба и устриц.

Неудивительно, что к началу ХХ века колонии моллюсков были истощены. Торговля расширялась, местное население росло, и постепенно водоемы загрязнились настолько, что уже к 1930-м годам местных устриц есть было нельзя. Эти привело к росту цен и формированию нового имиджа устриц: отныне это статусный продукт не для всех. Забавно, что начинал он свой путь в высший свет со слов Сэма в «Посмертных записках Пиквикского клуба» Чарльза Диккенса: «Бедность и устрицы всегда идут как будто рука об руку».

Когда-то и французским беднякам устрицы заменяли мясо. Но из-за круглогодичной охоты они тоже стали заканчиваться, и тогда власти стали вводить ограничения для рыбаков. Кстати, в собрании законов Российской империи от 1901 года есть закон о временном запрещении лова устриц в Гудаутской бухте на Черном море. Почему ввели такой запрет, неизвестно, но, возможно, это тоже было связано со всеобщим истощением популяции моллюсков.

Естественно, любого востребованного продукта со временем становится меньше. Это может привести к росту цен на него и возвести его в ранг люкса.

Так было и с черной икрой, и с фуа-гра, и с суши. И так будет еще много раз с другими продуктами, которые люди привыкли есть, но которые однажды станут труднодоступными.

Гораздо интереснее истории, связанные с переосмыслением продуктов или их перепозиционированием.

У побережья Чили и Аргентины плавает рыба, которую никто иначе как «белым золотом» и не называет. Это один из самых премиальных и желанных деликатесов, за которым охотятся многие рестораны. Знаменитый патагонский клыкач. Не слышали про это серое чудовище с частоколом зубов, торчащими из кривой пасти с огромными надутыми губами? Даже южноамериканские рыбаки особо его не жаловали и чаще просто выбрасывали обратно, потому что не знали, что делать с этой пресной и маслянистой рыбиной.

Так было до 1977 года, пока американский закупщик Ли Ланц не решился приобрести клыкача на местном рынке и попробовать его дома. Зажарив, он про себя отметил нежную жирную текстуру, которая при этом не обладала «лишним» флейвором. «Чистый холст, на котором можно написать кулинарный шедевр», — так мог бы воскликнуть господин Ланц, когда попробовал патагонского клыкача.

Только одно застряло у него как кость в горле — само название. Он понимал, что с «клыкачом» далеко не уплывешь. Нужно было придумать подходящее имя, которое купили бы с потрохами.

Так в далекой Латинской Америке был «изобретен» знаменитый чилийский сибас (Chilean sea bass) — один из самых прекрасных представителей аквацарства.

Наверняка вы о нем слышали только восторженные отзывы. Новое имя понравилось сначала американцам, а потом и всем остальным. Сбыт постепенно наладился, и уже в 1994 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США признало выдуманное Ланцем название альтернативным на рынке. Трюк удался, правда, для популяции вида он оказался опасным.

В истории подобное проделывали не раз. Но, пожалуй, лучше всего в эту игру сыграли ловцы лобстеров из штата Мэн: долгое время они называли икру морского ежа не иначе как «яйца шлюхи» (whore’s eggs), пока не поняли, что японское название «уни» может продавать гораздо лучше.

Забавно, что мы провернули с морскими ежами тот же номер, когда стали называть их репродуктивные железы (гонады) икрой. Согласитесь, что так продавать и есть гораздо легче. По крайней мере, было — до предыдущего предложения.

Что касается переосмысления, то ему подвергалась не только рыба, но и мясо. Долгое время мясоеды ценили лишь несколько частей туши быка: толстый край, тонкий край, кострец и вырезку, которые полагалось разрезать на стейки, зажарить и подать на тарелках с ножом и вилкой. Из этих частей, например, вырезали рибай и филе-миньон — стейки, которые и сегодня имеют приятный привкус высшего общества. Они безумно популярны по всем мире и приносят хорошую прибыль рестораторам.

Остальные, более дешевые куски шли на фарш или нарезались как попало и так продавались. Но некоторым такая ситуация показалась несправедливой. Неужели во всем быке больше нет мышц, которые могли бы составить конкуренцию любимым всеми премиальным стейкам?

Таким вопросом озадачились в 2000 году Крис Калкинс из Университета Небраски и Дуэйн Джонсон из Университета Флориды. С помощью Национальной ассоциации скотопромышленников они бросили вызов системе градации мяса. Для этого они протестировали 5600 мышц в поисках самых ароматных и нежных. В итоге было выявлено 39 претендентов на роль новых стейков.

Так появились, например, знаменитые лопаточные флэт-айрон и денвер.

Новые деликатесы быстро стали популярными и у производителей (теперь дешевые куски можно было не пускать на фарш, а продавать дороже в виде стейков), и у потребителей (новые стейки продавались дешевле, но ничем не уступали премиальным). В Институте мяса подсчитали, что за 10 лет флэт-айронов было продано на 80 миллионов долларов!

Прямо на наших глазах произошла мясная революция, в которой победили альтернативные стейки.
Сегодня их можно встретить в магазинах и ресторанах, и их становится всё больше: хэнгер, баветт, скёрт, чак-ай-ролл и вегас-стрип. И хотя эти названия ни о чем не говорят большинству из нас, наверняка они постепенно приживутся. Это не только выгодно производителям и нам, но и отлично вписывается в современные тренды сознательного потребления.

Эта история — хороший пример того, как наука может вмешаться в какой-то процесс, переосмыслить его и поменять поведение человека. В данном случае пищевое. Кто-то может возразить, что наука тут не при чем, это чистый маркетинг, который просто взял непопулярный доныне продукт и изменил его позиционирование. Маркетинг действительно очень важен, и ярким примером тому служит история об улиточной икре.

Что вы представляете, когда видите словосочетание «жемчуг Афродиты»? Что бы вы сейчас себе в голове ни нарисовали, вряд ли там фигурируют виноградные улитки и слесари. Однако именно французский слесарь однажды решил попробовать икру виноградной улитки, которую нашел в подвале старого ресторанчика. До него, конечно, тоже так делали, но он пошел дальше и организовал свою улиточную ферму, где вместе с женой стал собирать эти прозрачные шарики «с привкусом осени и леса».

Улитки мечут икру всего два раза в год буквально по чайной ложке.

Затем заводчики ее сортируют, отбирая только круглые ровные шарики, и замачивают в соляном растворе. После этого икринки приобретают красивый белый матовый цвет, отсюда и название «жемчуг Афродиты» или «жемчуг эскарго» (эскарго — изысканное французское блюдо из улиток).

По флейвору улиточная икра, говорят, максимально похожа на черную. Стоит тоже дорого: 500 грамм отдают за 1000 долларов.

При этом каждый производитель говорит, что процесс выращивания и ухода за улитками очень трудоемкий. Буквально все жалуются, что улиткам нужно создавать специальные условия: поддерживать определенную температуру, влажность, свет и режим кормления. Как будто коровы или свиньи требуют меньшего ухода.

Кстати, улитки — гермафродиты, а это означает, что любая особь может откладывать икру. А еще они занимают мало места, и на одном квадратном метре уже можно сделать неплохой бизнес. Но жаловаться на тяжкий труд необходимо, иначе выращивать икру начнут все подряд, и вскоре цена на нее будет не дороже, чем на куриные яйца. А пока продукт новый, в ресторанах появляется нечасто и считается гастрономическим изыском, мы можем им наслаждаться по цене целой коровы.

Новизна и редкость — основные факторы, которые напрямую влияют на цену продукта, и именно они возвышают его и делают престижным в глазах потребителей. Иногда это дань моде, а иногда — реальный спрос на редкий ингредиент.

Источник

По теме:

Загрузка...

1 комментарий

Марина 25.08.2019 at 01:51

Интересно и необычно, чаще под такими заголовками встречаются статьи про пиццу и т.п.

Ответ

Комментарий

* Используя эту форму, вы соглашаетесь с хранением и обработкой введенных вами данных на этом веб-сайте.